Стихи  /  Яков Полонский  /  Перед закрытой истиной

Перед закрытой истиной

(Посвящ. М. Л. Михайлову).

❉❉❉❉

 

I. 
 
Когда-то в Мемфисе стоял Изиды храм, 
 
Всей кастой царственной, учеными жрецами 
 
? Благоговейно чтимый. Там, 
 
В глубокой нише, за гранитными столбами, 
 
? Покрытыми до потолка 
 
Таинственных письмен узорными чертами, 
 
? Стоял кумир, несчетные века 
 
Переживающий, в народах знаменитый, 
 
Бог весть, когда и кем со всех сторон покрытый 
 
? Каким-то допотопным полотном. 
 
Кумир тот, Истиной закрытой именуя 
 
? И, только избранным толкуя 
 
Значенье символов начертанных кругом, 
 
Жрецы ей жертвы жгли с особым торжеством.

❉❉❉❉

 

II. 
 
К её подножью шли не только царь-избранник, 
 
Не только истый жрец, но и безвестный странник, 
 
И воин, и купец, и сумрачный изгнанник, 
 
(Из вавилонских стен бегущий от цепей, 
 
? Иль из Афин — от славы слишком громкой), 
 
И просто ученик, из-за чужих морей 
 
Принесший лавра ветвь с дорожною котомкой. 
 
Но видеть Вечную никто из них не мог… 
 
Хотя на пьедестал с чела до самых ног 
 
Спускаясь в тысячи неуловимых складок, 
 
Казалось, не тяжел был девственный покров, 
 
? Скрывающий разгадку всех загадок, 
 
Задачу всех задач и тайну всех веков, 
 
Никто не смел поднять и края покрывала… 
 
Немая Истина заклятием богов 
 
Каким-то ужасом холодным обдавала 
 
? Умы запальчивых голов.

❉❉❉❉

 

III. 
 
Был полдень. Тихий Нил среди своих песков 
 
Роскошно нежился. Тяжёлые ветрила, 
 
? Сплетенные из тонких тростников, 
 
Бродили медленно; — за ними крокодила 
 
Зубчатая спина, сверкая, бороздила 
 
Поверхность сонных струй. Вершины пирамид 
 
Синелись в воздухе и солнце жгло гранит. 
 
? От обелисков стала тень короче. 
 
Народ по улицам сновал, как рой теней; 
 
На Нил и на толпу, и на дворцы царей 
 
? Глядели сфинксов каменные очи, 
 
И тайной веяло от царственных могил. 
 
Изиды тёмный храм отворен настежь был; 
 
В тени его столбов широких на ступенях 
 
Сидел маститый жрец и на его коленях 
 
Лежал развернутый папирус: он читал, — 
 
Он неподвижностью своей напоминал 
 
? Богов сидящих изваянья, 
 
И на его лице была печать молчанья.

❉❉❉❉

 

IV. 
 
Был нем и пуст открытый настежь храм; 
 
Как вдруг — шаги: по лестничным плитам 
 
Идут в тени столбов и — спорят… «Это греки!» 
 
Подумал старый жрец, приподнимая веки 
 
? К своим насупленным бровям. 
 
И двое юношей, два чужеземца с виду, 
 
Руками голыми широкую хламиду 
 
? Придерживая на груди, 
 
Спросили у жреца: войти ли в храм? — 
 
?«Войдите!» — 
 
«Не здесь ли Истина?» — 
 
?«Ступайте и смотрите». — 
 
«Наставник!» — вымолвил один. — «Не осуди 
 
Вопроса моего и не лиши ответа: 
 
Что будет, если я без страха подойду 
 
К закрытой Истине? и если я найду 
 
Довольно смелости?.» — 
 
?«Нет!» — возразил на это 
 
Сопутник юноши, тревожный и худой, 
 
Его плеча слегка дотронувшись рукой. — 
 
«Себе не слишком верь и знай, — рука поэта 
 
? Лишь сердцу повинуется; — а ты 
 
Поэт, и знаешь сам, как робко сердце бьётся… 
 
Минерва строгая над чувствами смеётся. 
 
Бессмертной Истины холодные черты 
 
? Лишь одному философу доступны: 
 
Одно стремленье к ней в нас с нами рождено…» — 
 
«Учитель! разве мы, ища её, преступны? 
 
И разве нам искать её запрещено! 
 
Казнить ли нас за то, что истины мы просим, 
 
Что, жажду чувствуя, мы жажды не выносим… 
 
Нет, что ни говори, а нами мудрено 
 
Распоряжаются завистливые боги!»

❉❉❉❉

 

V. 
 
И отвечал им жрец: «Богов законы строги: 
 
Не оскорбляйте их!..» — 
 
?«Но мы оскорблены: 
 
Нам вместо истины дают пустые сны, 
 
? Которые сбивают нас с дороги… 
 
Так смею думать я, так смею говорить!»

❉❉❉❉

 

На раздраженного бросая взгляд сердитый, — 
 
?«Ты огорчен», — сказал старик маститый, 
 
Не тем ли, что в сосуд не можешь моря влить? 
 
? Ты невозможность называешь горем; 
 
Разбейся в атомы, — и ты сольешься с морем 
 
И будешь утолен иль новый примешь вид, 
 
Чтоб жаждать вновь, пока вновь будешь не разбит». — 
 
«Ты говоришь хитро, и мы с тобой не спорим: 
 
Мы школьники, — а ты недаром страж богов. 
 
Скажи мне, страж богов, ужели недостало 
 
Ни в ком той смелости, чтоб с Истины покров 
 
Поднять или сорвать, не тратя лишних слов.»

❉❉❉❉

 

VI. 
 
? Жреца Изиды поражала 
 
Надменность пришлеца; казалось, он привстал, 
 
Чтоб отвечать ему, и мрачно отвечал: 
 
«Да, был один смельчак, — святое покрывало 
 
Он дерзко приподнял, но ахнул и упал: 
 
Очнувшись, никого из нас он не узнал, 
 
И все, что бредил он, так ново и так дико 
 
? Казалось нам, что понимать его, 
 
Безумца, не нашлось в толпе ни одного. 
 
Не забывайте же, как страшно и велико 
 
То, что от наших глаз Изидою сокрыто!» 
 
И оба странника, заметно побледнев, 
 
? Спустили с плеч свои хламиды 
 
И с тайным трепетом вступили в храм Изиды; 
 
А жрец прочёл им вслед молитву нараспев, 
 
Потом задумался — и долго, до заката, 
 
Сидел, как бы решась дождаться их возврата.

❉❉❉❉

 

VII. 
 
? День вечерел. Вершины пирамид 
 
Своими верхними ступенями сияли, 
 
? Дворцовых лестниц простывал гранит; 
 
Меж дальних отмелей кой-где едва мелькали 
 
? Повисшие над Нилом паруса; 
 
Слетались ибисы на гнезда; тень ложилась, 
 
Как будто для того, чтоб ярче золотилась 
 
Заря, и пурпуром сквозили небеса. 
 
? На роскошь приближающейся ночи 
 
? Глядели сфинксов каменные очи 
 
И тайной веяло от царственных могил. 
 
? Изиды храм ещё отворен был… 
 
И тот же строгий жрец при входе на ступенях 
 
Сидел, как статуя, со свитком на коленях.

❉❉❉❉

 

VIII. 
 
Он ждал — и наконец из храма вышел тот, 
 
? Кого товарищ называл поэтом. 
 
Ему в лицо закат сиял горячим светом; 
 
Он шёл торжественно; с чела струился пот, 
 
И кудри чёрные над ним венцом качались; 
 
Полураскрытыми уста его казались, 
 
Как-будто в первый раз он взором обнимал 
 
Пространство — и ему в пространстве улыбались 
 
И небо, и река, и камни… 
 
?«Что?» — сказал 
 
? Им пораженный жрец. — 
 
?«Непостижимо!» — 
 
Сказал восторженно поэт, шагая мимо: 
 
«Она — гармония, — свет, — сила, — красота! 
 
Все сердцем понято, — не имут слов уста…» 
 
И не докончил он… И по ступеням храма 
 
Сходил, как полубог, как светлый Аполлон, 
 
Когда он шествует, стряхнувши горний сон, 
 
Вкушать молебный дым земного фимиама.

❉❉❉❉

 

IX. 
 
? Но не успел он скрыться за толпой, 
 
Как по следам его, из-за столба, другой 
 
? Явился — бледный, сумрачно-унылый; 
 
? Казалось, попирая прах, 
 
Он шёл с презрительной улыбкой на устах. 
 
? Лицо его дышало мёртвой силой, 
 
Зловещим пламенем в очах его сиял 
 
? Вечерний свет лучей прощальных, 
 
И голос тяжело, отрывисто звучал, 
 
Как будто ум его, томясь, перегорал 
 
? В хаосе дум нестройных и печальных. 
 
Он говорил: «Ну да! я сознаю, что нет 
 
? Во мне той смелости, чтоб разом 
 
Нагую истину явить на Божий свет; 
 
Но мне недаром дан несокрушимый разум: 
 
Под вашей тайною скрывается — скелет, 
 
Уничтожения всего символ нетленный… 
 
Пустая вешалка — подставка всей вселенной… 
 
Чтоб этот гордый мир не рухнул, страж богов, 
 
Ты прав, что истину поставил под покров!»

❉❉❉❉

 

И с этим словом он ушёл, потупив очи.

❉❉❉❉

 

Маститый жрец один сидел до поздней ночи: 
 
Он долго наблюдал движение светил, 
 
Потом глаза закрыл в глубоком размышленье 
 
И медленно, как бы в пророческом томленье 
 
Беседуя с двумя духами, говорил: 
 
«Дух творчества! и ты, дух тёмный разрушенья! 
 
Одно стремленье вас когда-нибудь сроднит… 
 
Враждуйте, — потому что истина молчит! 
 
Когда ж с народами она заговорит, 
 
Мир вашу старую вражду, как сон, забудет. 
 
Но, боги! — что тогда! ужель тогда не будет 
 
Ни храма этого, ни этих пирамид?»

❉❉❉❉