Стихи  /  Ольга Берггольц  /  Наш дом

Наш дом

I  

❉❉❉❉


О, бесприютные рассветы  
в степных колхозах незнакомых!  
Проснешься утром — кто ты? где ты?  
Как будто дома — и не дома…  

❉❉❉❉


… Блуждали полночью в пустыне,  
тропинку щупая огнями.  
Нас было четверо в машине,  
и караван столкнулся с нами.  
Он в темноте возник внезапно.  
Вожак в коротком разговоре  
сказал, что путь — на юго-запад,  
везут поклажу — новый город.  
Он не рожден еще. Но имя  
его известно. Он далеко.  
Путями жгучими, глухими  
они идут к нему с востока.  
И в плоских ящиках с соломой  
стекло поблескивало, гвозди…  
Мы будем в городе как дома,  
его хозяева и гости.  
В том самом городе, который  
еще в мечте, еще в дороге,  
и мы узнаем этот город  
по сердца радостной тревоге.  
Мы вспомним ночь, пески, круженье  
под небом грозным и весомым  
и утреннее пробужденье  
в степном колхозе незнакомом.  

❉❉❉❉


II  

❉❉❉❉


О, сонное мычанье стада,  
акаций лепет, шум потока!  
О, неги полная прохлада,  
младенческий огонь востока!  
Поет арба, картавит гравий,  
топочет мирно гурт овечий,  
ковыль, росой повит, играет  
на плоскогорьях Семиречья.  
… Да, бытие совсем иное!  
Да, ты влечешь меня всегда  
необозримой новизною  
людей, обычаев, труда.  
Так я бездомница? Бродяга?  
Листка дубового бедней?  
Нет, к неизведанному тяга  
всего правдивей и сильней.  
Нет, жажда вновь и вновь сначала  
мучительную жизнь начать —  
мое бесстрашье означает.  
Оно — бессмертия печать…  

❉❉❉❉


III  

❉❉❉❉


И вновь дорога нежилая  
дымит и вьется предо мной.  
Шофер, уныло напевая,  
качает буйной головой.  
Ну что ж, споем, товарищ, вместе.  
Печаль друзей поет во мне.  
А ты тоскуешь о невесте,  
живущей в дальней стороне.  
За восемь тысяч километров,  
в России, в тихом городке,  
она стоит под вешним ветром  
в цветном платочке, налегке.  
Она стоит, глотая слезы,  
ромашку щиплет наугад.  
Над нею русские березы  
в сережках розовых шумят…  
Ну, пой еще. Еще страшнее  
терзайся приступом тоски…  
Давно ведь меж тобой и ею  
легли разлучные пески.  
Пески горючие, а горы  
стоячие, а рек не счесть,  
и самолет домчит не скоро  
твою — загаданную — весть.  
Ну, пой, ну, плачь. Мы песню эту  
осушим вместе до конца  
за то, о чем еще не спето,—  
за наши горькие сердца.  

❉❉❉❉


IV  

❉❉❉❉


И снова ночь…  
Молчит пустыня,  
библейский мрак плывет кругом.  
Нависло небо. Воздух стынет.  
Тушканчики стоят торчком.  
Стоят, как столпнички. Порою  
блеснут звериные глаза  
зеленой искоркой суровой,  
и робко вздрогнут тормоза.  
Кто тихо гонится за нами?  
Чья тень мелькнула вдалеке?  
Кто пролетел, свистя крылами,  
и крикнул в страхе и тоске?  
И вдруг негаданно-нежданно  
возникло здание… Вошли.  
Прими под крылья, кров желанный,  
усталых путников земли.  
Но где же мы? В дощатой зале  
мерцает лампы свет убогий…  
Друзья мои, мы на вокзале  
еще неведомой дороги.  
Уже бобыль, джерши-начальник,  
без удивленья встретил нас,  
нам жестяной выносит чайник  
и начинает плавный сказ.  
И вот уже родной, знакомый  
легенды воздух нас объял.  
Мы у себя. Мы дома, дома.  
Мы произносим: «Наш вокзал».  
Дрема томит… Колдует повесть…  
Шуршит на станции ковыль…  
Мы спим… А утром встретим поезд,  
неописуемый как быль.  
Он мчит с оранжевым султаном,  
в пару, в росе, неукротим,  
и разноцветные барханы  
летят, как всадники, за ним.  

❉❉❉❉


V  

❉❉❉❉


Какой сентябрь! Туман и трепет,  
багрец и бронза — Ленинград!  
А те пути, рассветы, степи —  
семь лет, семь лет тому назад.  
Как, только семь? Увы, как много!  
Не удержать, не возвратить  
ту ночь, ту юность, ту дорогу,  
а только в памяти хранить,  
где караван, звездой ведомый,  
к младенцу городу идет  
и в плоских ящиках с соломой  
стекло прозрачное несет.  
Где не было границ доверью  
себе, природе и друзьям,  
где ты легендою, поверьем  
невольно становился сам.  
… Так есть уже воспоминанья  
у поколенья моего?  
Свои обычаи, преданья,  
особый облик у него?  
Строители и пилигримы,  
мы не забудем ни о чем:  
по всем путям, трудясь, прошли мы,  
везде отыскивали дом.  
Он был необжитой, просторный…  
Вот отеплили мы его  
всей молодостью, всем упорным  
гореньем сердца своего.  
А мы — как прежде, мы бродяги!  
Мы сердцем поняли с тех дней,  
что к неизведанному тяга  
всего правдивей и сильней.  
И в возмужалом постоянстве,  
одной мечте верны всегда,  
мы, как и прежде, жаждем странствий,  
дорог, открытых для труда.  
О, бесприютные рассветы!  
Все ново, дико, незнакомо…  
Проснешься утром — кто ты? где ты?  
Ты — на земле. Ты дома. Дома.  

❉❉❉❉


1939  

❉❉❉❉