Стихи  /  Николай Некрасов  /  Притча о «киселе»

Притча о «киселе»

Жил-был за тридевять земель,

В каком-то царстве тридесятом,

И просвещенном, и богатом,

Вельможа, именем — Кисель.

За книгой с детства, кроме скуки,

Он ничего не ощущал,

Китайской грамотой — науки,

Искусство — бреднями считал;

Зато в войне, на поле брани

Подобных не было ему:

Он нес с народов диких дани

Царю — владыке своему.

Сломив рога крамоле внешней

Пожаром, казнями, мечом,

Он действовал еще успешней

В борьбе со внутренним врагом:

Не только чуждые народы,

Свои дрожали перед ним!

Но изменили старцу годы —

Заботы, дальние походы,

Военной славы гром и дым

Израненному мужу в тягость:

Сложил он бранные дела,

И императорская благость

Гражданский пост ему дала.

Под солнцем севера и юга,

Устав от крови и побед,

Кисель любил в часы досуга

Театр, особенно балет.

Чего же лучше? Свеж он чувством,

Он только изнурен войной —

Итак, да правит он искусством,

Вкушая в старости покой!

❉❉❉❉


С обычной стойкостью и рвеньем

Кисель вступил на новый пост:

Присматривал за поведеньем,

Гонял говеть актеров в пост.

Высокомерным задал гонку,

Покорных, тихих отличил,

Остриг актеров под гребенку,

Актрисам стричься воспретил;

Стал роли раздавать по чину,

И, как он был благочестив,

То женщине играть мужчину

Не дозволял, сообразив

Что это вовсе неприлично:

«Еще начать бы дозволять,

Чтобы роль женщины публично

Мужчина начал исполнять!»

❉❉❉❉


Чтобы актеры были гибки,

Он их учил маршировать,

Чтоб знали роли без ошибки,

Затеял экзаменовать;

Иной придет поздненько с пира,

К нему экзаменатор шасть,

Разбудит: «Монолог из Лира

Читай!..» Досада и напасть!

❉❉❉❉


Приехал раз в театр вельможа

И видит: зала вся пуста,

Одна директорская ложа

Его особой занята.

Еще случилось то же дважды —

И понял наш Кисель тогда,

Что в публике к театру жажды

Не остается и следа.

Сам царь шутя сказал однажды:

«Театр не годен никуда!

В оркестре врут и врут на сцене,

Совсем меня не веселя,

С тех пор как дал я Мельпомене

И Терпсихоре — Киселя!»

❉❉❉❉


Кисель глубоко огорчился,

Удвоил труд — не ел, не спал,

Но как начальник ни трудился,

Театр ни к черту не годился!

Тогда он истину сознал:

«Справлялся я с военной бурей,

Но мне театр не по плечу,

За красоту балетных гурий

Продать я совесть не хочу!

Мне о душе подумать надо,

И так довольно я грешил!»

(Кисель побаивался ада

И в рай, конечно, норовил.)

Мысль эту изложив круглее,

Передает секретарю:

Дабы переписал крупнее

Для поднесения царю.

Заплакал секретарь; печали

Не мог, бедняга, превозмочь!

Бежит к кассиру: «Мы пропали!»

(Они с кассиром вместе крали),

И с ним беседует всю ночь.

Наутро в труппе гул раздался,

Что депутация нужна

Просить, чтобы Кисель остался,

Что уж сбирается она.

«Да кто ж идет? с какой же стати? —

Кричат строптивые. — Давно

Мы жаждем этой благодати!»

— «Тссс! тссс!.. упросят всё равно!»

И всё пошло путем известным:

Начнет дурак или подлец,

А вслед за глупым и бесчестным

Пойдет и честный наконец.

Тот говорит: до пенсиона

Мне остается семь недель,

Тот говорит: во время оно

Мою сестру крестил Кисель,

Тот говорит: жена больная,

Тот говорит: семья большая —

Так друг по дружке вся артель,

Благословив сначала небо,

Что он уходит наконец,

Пошла с дарами соли-хлеба

Просить: «Останься, наш отец!»…

❉❉❉❉


Впереди шли вдовицы преклонные,

Прослужившие лета законные,

Седовласые, еле ползущие,

Пенсионом полвека живущие;

Дальше причет трагедии: вестники,

Щитоносцы, тираны, кудесники,

Двадцать шесть благородных отцов,

Девять первых любовников;

Восемьсот театральных чиновников

По три в ряд выступали с боков

С многочисленным штабом:

С сиротами беспечными,

С бедняками увечными,

Прищемленными трапом.

Пели гимн представители пения,

Стройно шествовал кордебалет;

В белых платьицах, с крыльями гения

Корифейки младенческих лет,

Довершая эффект депутации,

Преклонялись с простертой рукой

И, исполнены женственной грации,

В очи старца глядели с мольбой…

❉❉❉❉


Кто устоит перед слезами

Детей, теряющих отца?

Кисель растрогался мольбами:

«Я ваш, о дети! до конца!.

Я полагал, что я ненужен,

Я мнил, что даже вреден я,

Но вами я обезоружен!

Идем же, милые друзья,

Идем до гробового часу

Путем прогресса и добра…»

Актеры скорчили гримасу,

Но тут же крикнули: ура!

«Противустать возможно я

драм,

Но вашим просьбам — никогда!»

❉❉❉❉


И снова правит он театром

И мечется туда-сюда;

То острижет до кожи труппу,

То космы разрешит носить.

А сам не ест ни щей, ни супу,

Не может вин заморских пить.

В пиесах, ради высших целей,

Вне брака допустил любовь

И капельдинерам с шинелей

Доходы предоставил вновь;

Смирившись, с автором «Гамлета»

Завесть знакомство пожелал,

Но бог британского поэта

К нему откушать не прислал.

Укоротил балету платья,

Мужчиной женщину одел,

Но поздние мероприятья

Не помогли — театр пустел!

Спились таланты при Ликурге,

Им было нечего играть:

Ни в комике, ни в драматурге

Охоты не было писать;

Танцорки как ни горячились,

Не получали похвалы,

Они не то чтобы ленились,

Но вечно были тяжелы.

В партере явно негодуют,

Свет божий Киселю не мил,

Грустит: «Чиновники воруют,

И с труппой справиться нет сил!

Вчера статуя командора

Ни с места! Только мелет вздор —

Мертвецки пьяного актера

В нее поставил режиссер!

Зато случился факт печальный

Назад тому четыре дня:

С фронтона крыши театральной

Ушло три бронзовых коня!»

❉❉❉❉


Кисель до гроба сценой правил,

Сгубил театр — хоть закрывай! —

Свои седины обесславил,

Да не попасть ему и в рай.

Искусство в государстве пало,

К великой горести царя,

И только денег прибывало

У молодца-секретаря:

Изрядный капитал составил,

Дом нажил в восемь этажей

И на воротах львов поставил,

Сбежавших перелив коней…

❉❉❉❉


Мораль: хоть крепостные стены

И очень трудно разрушать,

Однако храмом Мельпомены

Трудней без знанья управлять.

Есть и другому поученью

Тут место: если хочешь в рай,

Путеводителем к спасенью

Секретаря не избирай.

❉❉❉❉