Стихи  /  Иван Никитин  /  Иван Никитин — Поездка на хутор

Иван Никитин — Поездка на хутор

(Отрывок ив поэмы «Городской голова»)

❉❉❉❉


Уж кони у крыльца стояли.

От нетерпенья коренной

Сухую эемлю рыл ногой;

Порой бубенчики звучали,

Семен сидел на облучке,

В рубашке красной, кнут в руке;

На упряжь гордо любовался,

Глядел, глядел — и засмеялся,

Вслух коренного похвалил

И шляпу набок заломил.

Ворота настежь отворили,

Семен присвистнул, — туча пыли

Вслед за конями понеслась,

Не догнала — и улеглась.

По всей степи — ковыль, по краям — все туман.

Далеко, далеко от кургана курган;

Облака в синеве белым стадом плывут».

Журавли в облаках перекличку ведут.

Не видать ни души. Тонет в волоте день,

Пробежать по траве ветру сонному лень.

А цветы-то, цветы! как живые стоят,

Улыбаются, глазки на солнце глядят,

Словно речи ведут, как их жизнь коротка,

Коротка, да без слез, от забот далека.

Вот и речка… Не верь! то под жгучим лучом

Отливается тонкий ковыль серебром.

Высоко-высоко в небе точка дрожит

Колокольчик веселый над степью звенит,

В ковыле гудовень — и поют, и жужжат,

Раздаются свистки, молоточки стучат;

Средь дорожки глухой пыль столбом поднялась,

Закружилась, в широкую степь понеслась…

На все стороны путь: ни лесочка, ни гор!

Необъятная гладь! неоглядный простор!

Мчится тройка, из упряжи рвется,

Не смолкает бубенчиков звон,

Облачко за телегою вьется,

Ходит кругом земля с двух сторон,

Путь-дорожка назад убегает,

А курганы заходят вперед;

Луч горячий на бляхах играет,

То подкова, то шина блеснет;

Кучер к месту как будто прикован,

Руки вытянул, вожжи в руках;

Синей степью седок очарован —

Любо сердцу, душа вся в очах!

«Не погоняй, Семен! устали!» —

Хозяин весело сказал,

Но кони с версту пробежали,

Пока их кучер удержал.

Лениво катится телега,

Хрустит под шинами песок;

Вздохнет и стихнет ветерок;

Над головою блеск и нега.

Воздушный продолжая бег,

Сверкают облака, как снег.

Жара. Вот овод закружился,

Гудит, на коренную сел;

Спросонок кучер изловчился,

Хвать кнутовищем — улетел!

Ну, погоди! — Перед глазами

Мелькают пестрые цветы.

Ум занят прежними годами

Иль праздно погружен в мечты.

Евграф вздохнул. Воображенье

На память детство привело:

В просторной комнате светло;

Складов томительное чтенье

Тоску наводит на него.

За дверью шум: отец его

Торгует что-то… Слышны споры,

О дегте, лыках разговоры

И серебра и рюмок звон…

А сад сияньем затоплен;

Там зелень, листьев трепетанье.

Там лепет, пенье и жужжанье —

И голоса ему звучат:

Иди же в сад! иди же в сад! —

Вот он в гимназию отправлен,

Подрос — и умный ученик;

Но как-то нелюдим и дик,

Кружком товарищей оставлен.

День серый. В классе тишина.

Вопрос учитель предлагает;

Евграф удачно отвечает,

Восторга грудь его полна.

Наставник строго замечает:

«Мещанский выговор у вас!»

И весело хохочет класс;

Евграф бледнеет. — Вот он дома;

Ему торговля уж знакома.

Но, боже! эти торгаши!..

Но это смрадное болото,

Где их умом, душой, работой

До гроба двигают гроши!

Где все бессмысленно и грязно,

Где все коснеет и гниет…

Там ужас сердце обдает!

Там веет смертью безобразной!..

Но вот знакомый изволок.

Уж виден хутор одинокой,

Затерянный в степи широкой,

Как в синем море островок.

Гумно заставлено скирдами.

Перед избою на шесте

Бадья заснула в высоте;

Полусклоненными столбами

Подперта рига. Там — вдали —

Волы у стога прилегли.

Вокруг безлюдье. Жизни полны,

Без отдыха и без следа,

Бегут, бегут, бог весть куда,

Цветов, и трав, и света волны…

Семен к крылечку подкатил

И тройку ловко осадил.

Собака с лаем подбежала,

Но дорогих гостей узнала»

Хвостом махая, отошла

И на завалинке легла.

Евграф приказчика Федота

Застал врасплох. За творогом

Сидел он с заспанным лицом.

Его печаль, его забота,

Жена смазливая в углу

Цыплят кормила на полу,

Лентяем мужа называла,

Но вдруг Евграфа увидала,

Смутясь, вскочила второпях

С густым румянцем на щеках.

Приказчик бормотал невнятно:

«Здоровы ль? Оченно приятно!» —

Кафтан поспешно надевал

И в рукава не попадал.

«Эй, Марья! Ты бы хоть покуда…

Слепа! творог-то прибери!

Да пыль-то с лавки, пыль сотри…

Эх, баба!.. Кши, пошли отсюда!..

А я, того-с… велел пахать…

Вот гречу будем васевать».

Евграф сказал: «Давно бы время! —

В амбар приказчика повел

И гречу указал на семя;

Все закрома с ним обошел;

В овес, и в просо, и в пшеницу

Глубоко руку погружал, —

Все было сухо. Приказал

Сменить худую половицу

И, выходя, на хлев взглянулs

Федота строго упрекнул:

«Эх, брат! навозу по колени…

За чем ты смотришь?»

— «Всё дела!

Запущен, знамо, не от лени…

Кобыла, жаль, занемогла!» —

«Какая шерстью?»

— «Вороная.

Евграф конюшню отворил,

Приказчик лошадь выводил.

С боками впалыми, больная,.

Тащилась, чуть переступая.

«Хорош присмотр! Опоена!»

«Ему, знать, черти рассказали», —

Приказчик думал. «Нет-с, едва ли!

Мы смотрим. Оттого больна —

Не любит домовой. Бывает,

На ней всю ночь он разъезжает

По стойлу; поутру придешь —

Так у бедняжки пот и дрожь».

Евграф вспылил: «Ведь вот мученье!

Найдет хоть сказку в извиненье!»

Но, проходя межами в поле,

Казалось, он вздохнул на воле,

Свою досаду позабыл

И всходы зелени хвалил.

Приказчик разводил руками:

«Распашка много-с помогла…

Вот точно пух земля была, —

Так размягчили боронами!»

— «Где овцы? Я их не видал».

— «Вон там… где куст-то на кургане».

Но взор Евграфа замечал

Лишь пятна серые в тумане;

Что ж! ночью можно отдохнуть —

И он к гурту направил путь.

Заснула степь, прохладой дышит,

В огне зари полнеба пышет,

Полнеба в сумраке висит;

По тучам молния блестит;

Проворно крыльями махая,

С тревожным криком в вышине

Степных гостей несется стая.

Маячит всадник в стороне,

Помчался конь, — хвостом и гривой

Играет ветер шаловливый,

При зорьке пыль из-под копыт

Румяным облачком летит.

Неслышным шагом ночь подходит,

Не мнет травы, — и вот она,.

Легка, недвижна и темна.

Молчаньем чутким страх наводит…

Вот енова блеск — и гряну» гром,

И степь откликнулась кругом.

Евграф к избушке торопился,

Приказчик следом поспешал;

Барбос их издали узнал,

Навстречу весело пустился,

Но вдруг на ветер поднял нос,

Вдали послышав скрип колес, — И в степь шарахнулся.

За ними.

Румян и потом окроплен,

Меж тем посиживал Семен.

Его веселыми речами

Была приказчика жена

Чуть не до слез рассмешена.

«Эх, Марья Львовна! Ты на волю

Сама недавно отошла;

Ты, значит, в милости была

У барина: и чаю вволю

Пила, и всё… А я, как пес,

Я, как щенок, средь дворни рос;

Ел что попало. С тумаками

Всей барской челяди знаком.

Отец мой, знаешь, был псарем,

Да умер. Барин жил на славу:

Давал пиры, держал собак;

Чужой ли, свой ли, — чуть не так,

Своей рукой чинил расправу.

Жил я, не думал, не гадал,

Да в музыканты и попал.

Ну, воля барская, известно…

Уж и пришло тогда мне тесно!

Одели, выдали фагот, —

Играй! Бывало, пот пробьет,

Что силы дую, — все нескладно!

Растянут, выдерут изрядно, —

Опять играй! Да целый год

Таким порядком дул в фагот!

И вдруг в отставку: не годился!

Я рад, молебен отслужил,

Да, видно, много согрешил:

У нас ахтер вина опился —

Меня в ахтеры… Стало, рок!

Пошла мне грамота не впрок!

Бывало, что: рога приставят,

Твердить на память речь заставят,

Ошибся — в зубы! В гроб бы лег, —

Евграф Антипыч мне помог.

Я, значит, знал его довольно,

Ну, вижу — добр; давай просить:

«Нельзя ль на волю откупить?»

Ведь откупил! А было больно!»

И пятерней Семен хватил

Об стол. «Эхма! собакой жил!»

Евграф за ужин не садился;

И не хотел, и утомился,

И свечку сальную зажег,

На лавку в горенке прилег.

Раз десять Марья появлялась,

Скользил платок с открытых плеч,

Лукавы были взгляд и речь,

Тревожно грудь приподнималась…

Евграф лежал к стене лицом

И думал вовсе о другом.

Носилась мысль его без цели;

Едва глаза он закрывал,

В степи ковыль припоминал,

Над степью облака летели;

То снова вздор о домовом

В ушах, казалось, раздавался,

Приказчик глупо улыбался…

«Гм… Знахарь нужен-с… Мы найдем…»

Взялся читать, — в глазах пестрело,

Вниманье скоро холодело,

Но, постепенно увлечен,

Забыл он все, забыл и сон.

Уж петухи давно пропели.

Над свечкой вьется мотылек;

Круг света пал на потолок,

И тишь, и сумрак вкруг постели;

По стеклам красной полосой

Мелькает молния порой,

И ветер ставнем ударяет…

Евграф страницу пробегает,

Его душа потрясена,

II что за песнь ему слышна!

«Вы пойте мне иву, зеленую иву…»

Стоит Дездемона, снимает убор,

Чело наклонила, потупила взор;

«Вы пойте мне иву, зеленую иву…»

Бледна и прекрасна, в тоске замирает,

Печальная песня из уст вылетает:

«Вы пойте мне иву, зеленую иву!

Зеленая ива мне будет венком…»

И падают слезы с последним стихом.

Уходит ночь, рассвет блеснул,

И наконец Евграф уснул.

❉❉❉❉