Стихи  /  Иосиф Бродский  /  Декабрь во Флоренции

Декабрь во Флоренции

«Этот, уходя, не оглянулся…»  
Анна Ахматова  

❉❉❉❉


I  

❉❉❉❉


Двери вдыхают воздух и выдыхают пар; но  
ты не вернешься сюда, где, разбившись попарно,  
населенье гуляет над обмелевшим Арно,  
напоминая новых четвероногих. Двери  
хлопают, на мостовую выходят звери.  
Что-то вправду от леса имеется в атмосфере  
этого города. Это — красивый город,  
где в известном возрасте просто отводишь взор от  
человека и поднимаешь ворот.  

❉❉❉❉


II  

❉❉❉❉


Глаз, мигая, заглатывает, погружаясь в сырые  
сумерки, как таблетки от памяти, фонари; и  
твой подъезд в двух минутах от Синьории  
намекает глухо, спустя века, на  
причину изгнанья: вблизи вулкана  
невозможно жить, не показывая кулака; но  
и нельзя разжать его, умирая,  
потому что смерть — это всегда вторая  
Флоренция с архитектурой Рая.  

❉❉❉❉


III  

❉❉❉❉


В полдень кошки заглядывают под скамейки, проверяя, черны ли  
тени. На Старом Мосту — теперь его починили —  
где бюстует на фоне синих холмов Челлини,  
бойко торгуют всяческой бранзулеткой;  
волны перебирают ветку, журча за веткой.  
И золотые пряди склоняющейся за редкой  
вещью красавицы, роющейся меж коробок  
под несытыми взглядами молодых торговок,  
кажутся следом ангела в державе черноголовых.  

❉❉❉❉


IV  

❉❉❉❉


Человек превращается в шорох пера на бумаге, в кольцо  
петли, клинышки букв и, потому что скользко,  
в запятые и точки. Только подумать, сколько  
раз, обнаружив «м» в заурядном слове,  
перо спотыкалось и выводило брови!  
То есть, чернила честнее крови,  
и лицо в потемках, словами наружу — благо  
так куда быстрей просыхает влага —  
смеется, как скомканная бумага.  

❉❉❉❉


V  

❉❉❉❉


Набережные напоминают оцепеневший поезд.  
Дома стоят на земле, видимы лишь по пояс.  
Тело в плаще, ныряя в сырую полость  
рта подворотни, по ломаным, обветшалым  
плоским зубам поднимается мелким шагом  
к воспаленному нЈбу с его шершавым  
неизменным «16»; пугающий безголосьем,  
звонок порождает в итоге скрипучее «просим, просим»:  
в прихожей вас обступают две старые цифры «8».  

❉❉❉❉


VI  

❉❉❉❉


В пыльной кофейне глаз в полумраке кепки  
привыкает к нимфам плафона, к амурам, к лепке;  
ощущая нехватку в терцинах, в клетке  
дряхлый щегол выводит свои коленца.  
Солнечный луч, разбившийся о дворец, о  
купол собора, в котором лежит Лоренцо,  
проникает сквозь штору и согревает вены  
грязного мрамора, кадку с цветком вербены;  
и щегол разливается в центре проволочной Равенны.  

❉❉❉❉


VII  

❉❉❉❉


Выдыхая пары, вдыхая воздух, двери  
хлопают во Флоренции. Одну ли, две ли  
проживаешь жизни, смотря по вере,  
вечером в первой осознаешь: неправда,  
что любовь движет звезды (Луну — подавно),  
ибо она делит все вещи на два —  
даже деньги во сне. Даже, в часы досуга,  
мысли о смерти. Если бы звезды Юга  
двигались ею, то — в стороны друг от друга.  

❉❉❉❉


VIII  

❉❉❉❉


Каменное гнездо оглашаемо громким визгом  
тормозов; мостовую пересекаешь с риском  
быть за{п/к}леванным насмерть. В декабрьском низком  
небе громада яйца, снесенного Брунеллески,  
вызывает слезу в зрачке, наторевшем в блеске  
куполов. Полицейский на перекрестке  
машет руками, как буква «ж», ни вниз, ни  
вверх; репродукторы лают о дороговизне.  
О, неизбежность «ы» в правописаньи «жизни»!  

❉❉❉❉


IX  

❉❉❉❉


Есть города, в которые нет возврата.  
Солнце бьется в их окна, как в гладкие зеркала. То  
есть, в них не проникнешь ни за какое злато.  
Там всегда протекает река под шестью мостами.  
Там есть места, где припадал устами  
тоже к устам и пером к листам. И  
там рябит от аркад, колоннад, от чугунных пугал;  
там толпа говорит, осаждая трамвайный угол,  
на языке человека, который убыл.  

❉❉❉❉


1976  

❉❉❉❉