Стихи  /  Огюст Барбье  /  Мельпомена

Мельпомена

1

❉❉❉❉

О муза милая, подруга Еврипида!

Как белая твоя осквернена хламида.

О жрица алтарей, как износила ты

Узорчатый наряд священной красоты!

Где медный блеск волос и важные котурны,

Где рокот струн твоих, торжественный и бурный,

Где складки плавные хитона твоего,

Где поступь важная, где блеск и торжество?

Где пламенный поток твоих рыданий, дева,

Божественная скорбь в гармонии напева?

Гречанка юная, мир обожал тебя.

Но, чистоту одежд невинных загубя,

Ты в непотребные закуталась лохмотья.

И рынок завладел твоей безгрешной плотью.

И дивные уста, что некогда могли

На музыку небес откликнуться с земли, —

Они открылись вновь в дыму ночных собраний

Для хохота блудниц и для кабацкой брани.

❉❉❉❉

2

❉❉❉❉

Погибла, кончилась античная краса!

Бесчестие, скосив угрюмые глаза,

Открыло балаган для ярмарочной черни.

Театром в наши дни зовут притон вечерний,

Где безнаказанно орудует порок,

Любому зрителю распутник даст урок.

И вот по вечерам на городских подмостках

Разврат кривляется в своих дешевых блестках.

Изображается безнравственный роман,

Гнилое общество без грима и румян.

Здесь уваженья нет ни к старикам, ни к женам.

Вы, сердцем чистые, вы в городе прожженном

Краснейте от стыда, не брезгуйте взглянуть

На бездну города сквозь дождевую муть,

Когда туман висит в свеченье тусклом газа.

Полюбопытствуйте, как действует зараза!

Вот потная толпа вливает свой поток

В битком набитый зал, где лампы — как желток,

И, не дыша, дрожа, под взрывы гоготанья

Сидит и слушает и одобряет втайне

Остроты палача и напряженно ждет,

Чтобы под занавес воздвигли эшафот.

Полюбопытствуйте, как под отцовским оком

Дочь нерасцветшая знакомится с пороком,

Как дама на софе показывает прыть,

Поднявши кринолин, чтоб ножку приоткрыть,

Как действует рука насильника, как просто

Сдается женщина на ложь и лесть прохвоста.

А жены, доглядев конец грязнейших дрязг,

Вздыхают и дрожат от жажды новых ласк

И покидают зал походкою тягучей,

Чтоб изменить мужьям, лишь подвернется случай.

Вот для чего чуму и все, что смрадно в ней,

Таит в нагих ветвях искусство наших дней.

Вот чем по вечерам его изнанка дышит,

Каким зловонием Париж полночный пышет.

Сухое дерево поднимет в синеву

Свою поблекшую и желтую листву.

И если тощий плод сорвется с гулких веток,

Как те, что падали в Гаморре напоследок,

Опадыш никому не сладок и не мил,

Он только прах сухой, он до рожденья сгнил.

❉❉❉❉

3

❉❉❉❉

Наверно, рифмачам бульварным невдомек,

Что пошлый балаган разрушить нравы смог.

Наверно, невдомек, что их чернила разом

Марают сердце нам и отравляют разум.

О, равнодушные, — у них и мысли нет,

Что мерзок гражданам безнравственный поэт.

Им слез не проливать, не ощутить презренья

К творенью своему, — бесчестному творенью.

Им не жалеть детей, которым до конца

Придется лишь краснеть при имени отца!

Нет! Их влечет барыш, их деньги будоражат,

И ослепляют взгляд, и губы грязью мажут.

Нет! Деньги, деньги — вот божок всевластный тот,

Который их привел на свалку нечистот,

Толкнул их в эту грязь и, похотью волнуя,

Велел им растоптать отца и мать родную.

Презренные! Пускай закон о них молчит,

Но честный человек их словом обличит.

Презренные! Они стараются искусно

Мечту бессмертную скрыть клеветою гнусной, —

Божественную речь и все, в чем есть душа,

Искусство мощное тираня и глуша,

Пустили по земле чудовище-калеку,

Четырехлапый бред, обломок человека, —

Он тянет жалкие культяпки напоказ,

Все язвы обнажив для любопытных глаз.

❉❉❉❉